Литературный праздник по творчеству Чехова

Предлагаем вам оригинальный литературный сценарий школьного праздника — вечер по творчеству Антона Чехова. Данный сценарий написан в увлекательной форме — театрализация произведений Чехова. Вы можете использовать этот интересный сценарий школьного праздника книги при проведение и организации праздников: школьный чеховский вечер, литературный праздник по Чехову в старших классах школы, день Чехова в библиотеке, чеховский вечер в ВУЗе.

Сценарий праздника книги в школе, ВУЗе или библиотеке: «ОДИН ДЕНЬ В ГОРОДЕ N» ПО МОТИВАМ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ЧЕХОВА

Театрализованный вечер по творчеству Антона Павловича Чехова

ЧЕХОВСКИЙ ВЕЧЕР. ВОДЕВИЛЬ. (сценарий театрализации — чеховский вечер праздник)

«ОДИН ДЕНЬ В ГОРОДЕ N» ПО МОТИВАМ ПРОИЗВЕДЕНИЙ А. П. ЧЕХОВА.

(звучит музыка П.И. Чайковского «Времена года»).

Библиотекарь: (подходит к выставке «Краткость — сестра таланта». Берет в руки картотеку «Писатель и время»)

Библиотекарь: Деятельность Антона Павловича Чехова началась в ту пору, когда прекратилось творчество таких наших корифеев, как Тургенев, Достоевский, Островский. Остался один Толстой, но и тот, написавши Анну Каренину, почти прекратил художественную деятельность, занявшись разрешением богословских и философских вопросов. Во время этого застоя и выдвигается А. П. Чехов. 80-е годы девятнадцатого века: духовное затишье и растерянность. Люди были маленькими, эмоции — мелкими. Роман у Чехова не вытанцовывался. Антон Павлович Чехов рассказы и пьесы писал маленькие — соответственно эпохе. «Умею коротко говорить о длинных вещах», — писал Чехов. О каких же «длинных» — то есть весьма серьезных — вещах говорят смешные короткие рассказы и пьесы А. П. Чехова?

(Звучит Канкан. Появляется дама-распорядительница вечера)

Дама: Здравствуйте, бонжурте, уважаемые дамы и господа! Же ву при! Же ву при! Господа, прошу вас, присаживайтесь! Наш спектакль начинается!
(на сцене вывеска Ресторан «Славянский базар». Девушки танцуют Канкан)

Господин у телефона: Алло! Алло! Барышня!

Голос: Что вам угодно?

Господин: Соедините меня со «Славянским Базаром»!

Голос: Готово.

Господин: Алло! У вас есть свободные кабинеты?

Детский голос: Никого нет дома. Папа и мама к Серафиме Петровне поехали, а у Луизы Францовны — грипп.

Господин: Вы кто? Из «Славянского Базара»?

Детский голос: Я — Сережа… Мой папа — доктор. Он принимает по утрам.

Господин: Душечка, мне не доктор нужен, а «Славянский Базар».

Детский голос: Какой базар? (смех) А я знаю, кто вы. Вы — Павел Андреевич! А мы от Кати письмо получили! (смех) Она на офицере женится! А вы когда же мне краски купите?..
(Господин бросает трубку, но затем снова звонит)

Господин: Барышня, барышня, Соедините меня со «Славянским Базаром»!

Хриплый бас: Ну, наконец-то! И Фукс с вами?

Господин: Какой Фукс? Я прошу соединить со «Славянским Базаром»!

Хриплый бас: Вы в «Славянском Базаре»! Хорошо, приеду! Сегодня же и кончим наше дело… Я сейчас! Закажите мне, голубчик, порцию солянки из осетрины. Я еще не обедал.
(Господин в гневе бросает трубку)

Господин: Тьфу! Черт знает что! Должно быть в «Славянском Базаре» телефон испортился. Попробую поговорить с «Эрмитажем». (звонит) Алло, барышня, соедините с «Эрмитажем». С «Эр-ми-тажем»!!! Алло, с кем говорю?

Голос: Центральная станция.

Господин: Тьфу, соедините с «Эрмитажем»! Ради Бога!

Голос: С Феррейном?

Господин: С «Эрмитажем»!

Голос: Готово.

Господин: Ну, кажется, кончились мои мучения! (вытирает лоб) Отдельные кабинеты у вас есть?

Детский голос: Папа и мама уехали к Серафиме Петровне, у Луизы Францевны — грипп. Никого нет дома!

Господин: Это вы, Сережа?

Детский голос: А вы кто? (смех) Павел Андреевич? Отчего вы у нас вчера не были?

Господин (кричит): Соедините с «Эрмитажем»! С рестораном, что на Трубной площади! Да вы слышите или нет?!

Голос: Отлично слышу-с. Но здесь не «Эрмитаж», а «Славянский Базар»!

Господин: Вы «Славянский Базар»?

Голос: Точно так-с… «Славянский Базар»!

Господин: Уф! Ничего не понимаю!
(звучит музыка вальса, на сцене вывеска «Банк», за столом сидит Хирин, рядом стоят Шипучин с женой)

Шипучин: У нас, милая, сегодня юбилей, всякую минуту может явиться сюда депутация от членов банка, а ты не одета.

Шипучина: Правда, юбилей! Поздравляю, господа… Желаю вам… Значит сегодня собрание, обед… Это я люблю. А помнишь тот прекрасный адрес, который ты так долго сочинял для членов банка? Его сегодня будут тебе читать?

(Хирин сердито кашляет)

Шипучин (смущенно): Милая, об этом не говорят… Право, ехала бы домой.

Шипучина: Сейчас, сейчас. В одну минуту расскажу и уеду… А когда моряк, — ах, эти моряки! — когда моряк узнал нечаянно, что меня зовут Татьяной, то знаешь, что он пел? (поет басом) «Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну!..» (хохочет)

(Хирин сердито кашляет)

Шипучин: Однако, Танюша, мы мешаем Кузьме Николаичу. Поезжай домой, милая…

Шипучина: Ничего, ничего, пусть и он послушает, это очень интересно. Я сейчас кончу. На станцию выехал за мной Сережа… Погода была чудная…

(за сценой голоса: «Нельзя! Нельзя! Что вам угодно?» Входит Мерчуткина)

Мерчуткина: (в дверях, отмахиваясь). Чего хватаете-то? Вот еще! Мне самого нужно!.. (Входит, Шипучину) Честь имею, ваше превосходительство… Жена губернского секретаря Настасья Федоровна Мерчуткина-с.

Шипучин: Что вам угодно?

Мерчуткина: Изволите ли видеть, ваше превосходительство, мой муж, губернский секретарь Мерчуткин, был болен пять месяцев, и, пока он лежал дома и лечился, ему без всякой причины отставку дали, ваше превосходительство, а когда я пошла за его жалованьем, то они, изволите ли видеть, взяли и вычли из его жалованья двадцать четыре рубля тридцать шесть копеек. За что? — спрашиваю. «А он, говорят, из товарищеской кассы брал, и за него другие ручались». Как же так? Нешто он мог без моего согласия брать? Так нельзя, ваше превосходительство! Я женщина бедная, только и кормлюсь жильцами… Я слабая, беззащитная… От всех обиду терплю и ни от кого доброго слова не слышу.

Шипучин: Позвольте… (Берет у нее прошение и читает стоя.

Шипучина: (Хирину). Но нужно сначала… На прошлой неделе вдруг я получаю от мамы письмо. Пишет, что сестре Кате сделал предложение некий Грендилевский. Прекрасный молодой человек, но без всяких средств и никакого определенного положения…

Хирин: (сурово). Позвольте, вы меня сбили! Вы, мама да Катя, а я вот сбился и ничего не понимаю.

Шипучина: Экая важность! А вы слушайте, когда с вами дама говорит! Отчего вы такой сердитый? Влюблены? (смеется)

Шипучин: (Мерчуткиной). Позвольте, однако, как же это? Я ничего не понимаю..

Шипучина: Влюблены? Ага! Покраснел!

Шипучин: (жене). Танюша, поди, милая, на минутку в контору. Я сейчас.

Шипучина: Хорошо. (уходит).

Шипучин: Я ничего не понимаю. Очевидно вы, сударыня, не туда попали. Ваша просьба по существу совсем к нам не относится. Вы потрудитесь обратиться в то ведомство, где служил ваш муж.

Мерчуткина: Я, батюшка, в пяти местах уже была, нигде даже прошения не приняли. Я уж и голову потеряла, да спасибо зятю Борису Матвеиичу, надоумил к вам сходить. «Вы, говорит, мамаша, обратитесь к господину Шипучину; они влиятельный человек, все могут…» Помогите, ваше превосходительство!

Шипучин: Мы, госпожа Мерчуткина, ничего не можем для вас сделать. Поймите вы: ваш муж, насколько я могу судить, служил по военно-медицинскому ведомству, а наше учреждение совершенно частное, коммерческое, у нас банк. Как не понять этого?

Мерчуткина: Ваше превосходительство, а что мой муж болен был, у меня докторское свидетельство есть. Вот оно, извольте поглядеть…

Шипучин: (раздраженно). Прекрасно, я верю вам, но повторяю, это к нам не относится. (За сценой смех Татьяны Алексеевны; потом мужской смех.) (Взглянув на дверь.) Она там мешает служащим. (Мерчуткиной) Странно и даже смешно. Неужели ваш муж не знает куда вам обращаться?

Мерчуткина: Он, ваше превосходительство, у меня ничего не знает. Зарядил одно: «Не твое дело! Пошла вон!», да и все тут…

Шипучин: Повторяю, сударыня: ваш муж служил по военно-медицинскому ведомству, а здесь банк, учреждение частное, коммерческое…

Мерчуткина: Так, так, так. Понимаю, батюшка. В таком случае, ваше превосходительство, прикажите выдать мне хоть пятнадцать рублей! Я согласна не все сразу.

Шипучин: (вздыхает). Уф!

Хирин: Андрей Андреич, этак я никогда доклада не кончу!

Шипучин: Сейчас, (Мерчуткиной) Вам не доплатили, но мы-то тут причем? И к тому же, сударыня, у нас сегодня юбилей, мы заняты… и может сюда войти кто-нибудь сейчас… Извините..

Мерчуткина: Ваше превосходительство, пожалейте меня, сироту! Я женщина слабая, беззащитная… Замучилась до смерти… И с жильцами судись, и за мужа хлопочи, и по хозяйству бегай, а тут еще зять без места.

Шипучин: Госпожа Мерчуткина, я… Нет, извините, я не могу с вами говорить! У меня даже голова закружилась… Вы и нам мешаете, и время понапрасну теряете… (Вздыхает в сторону.) Вот пробка, не будь я Шипучин! (Хирину) Кузьма Николаич, объясните вы, пожалуйста, госпоже Мерчуткиной… ( Машет рукой и уходит в правление).

Хирин: (подходит к Мерчуткиной, сурово) Что вам угодно?

Мерчуткина: Я женщина слабая, беззащитная… На вид может и крепкая, а ежели разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой! Еле на ногах стою и аппетита решилась. Кофей сегодня пила, и без всякого удовольствия.

Хирин: Я вас спрашиваю, что вам угодно?

Мерчуткина: Прикажите, батюшка, выдать мне пятнадцать рублей, а остальные хоть через месяц.

Хирин: Но ведь вам, кажется, было сказано русским языком: здесь банк!

Мерчуткина: Так, так… А если нужно, я могу медицинское свидетельство представить.

Хирин: У вас на плечах голова или что?

Мерчуткина: Миленький, я ведь по закону прошу. Мне чужого не нужно.

Хирин: Я вас, мадам, спрашиваю: у вас на плечах голова или что? Ну, черт меня подери совсем, мне некогда с вами разговаривать! Я занят. (Указывает на дверь.) Прошу!

Мерчуткина: (удивленная). А деньги как же?..

Хирин: Одним словом, у вас на плечах не голова, а вот что… (Стучит пальцем по столу).

Мерчуткина: (обидевшись). Что? Ну, нечего, нечего… Своей жене постукай… Я губернская секретарша… Со мной не очень!

Хирин: (вспылив, вполголоса). Вон отсюда!

Мерчуткина: Но, но, но… Не очень!

Хирин: (вполголоса). Ежели ты не уйдешь сию секунду, то я за дворником пошлю! Вон! (топочет ногами).

Мерчуткина: Нечего, нечего! Не боюсь! Видали мы таких… Скважина!

Хирин: Кажется, во всю свою жизнь не видал противнее… Уф! Даже в голову ударило… (тяжело дышит). Я тебе еще раз говорю… Слышишь? Ежели ты, старая кикимора, не уйдешь отсюда, то я тебя в порошок сотру! У меня такой характер, что я могу из тебя на весь век калеку сделать! Я могу преступление совершить!

Мерчуткина: Собака лает, ветер носит. Не испугалась. Видали мы таких.

Хирин: (в отчаянии). Видеть ее не могу! Мне дурно! Я не могу! (идет к столу и садится). Напустили баб полон банк, не могу я доклада писать! Не могу!

Мерчуткина: Я не чужое прошу, а свое, по закону. Ишь, срамник! В присутственном месте в валенках сидит… Мужик…

(Входит Шипучин с женой).

Шипучина: Поехали мы на вечер к Бережницким. На Кате было голубенькое фуляровое платье с легким кружевом и открытой шейкой… Ей очень к лицу высокая прическа, и я ее сама причесала… Как оделась и причесалась, ну просто очарование!

Шипучин: (уже с мигренью). Да, да… очарование… Сейчас могут прийти сюда.

Мерчуткина: Ваше превосходительство!.

Шипучин: (уныло). Что еще? Что вам угодно?

Мерчуткина: Ваше превосходительство!.. ( Указывает на Хирина.) Вот этот, вот самый… вот этот постучал себя пальцем по лбу, а потом по столу… Вы велели ему мое дело разобрать, а он насмехается и всякие слова. Я женщина слабая, беззащитная.

Шипучин: Хорошо, сударыня, я разберу, я приму меры… Уходите… после!.. (в сторону). У меня подагра начинается!..

Хирин: (подходит к Шипучину, тихо). Андрей Андреич, прикажите послать за швейцаром, пусть ее в три шеи погонит! Ведь что это такое?

Шипучин: (испуганно). Нет, нет! Она визг поднимет, а в этом доме много квартир.

Хирин: (плачущим голосом). Но ведь мне доклад надо писать! Я не успею!.. Я не могу!

Мерчуткина: Ваше превосходительство, когда же я получу? Мне нынче деньги надобны.

Шипучин: (в сторону, с негодованием) За-ме-ча-тель-но подлая баба! (Ей, мягко) Сударыня, я уже вам говорил. Здесь банк, учреждение частное, коммерческое…

Мерчуткина: Сделайте милость, ваше превосходительство, будьте отцом родным…Ежели медицинского свидетельства мало, тоя могу и из участка удостоверение представить. Прикажите выдать мне деньги!

Шипучин: (тяжело вздыхает). Уф!

Шипучина: (Мерчуткиной). Бабушка, вам же говорят, что вы мешаете. Какая вы, право.

Мерчуткина: Красавица, матушка, за меня похлопотать некому. Одно только звание, что пью и ем, а кофей нынче пила без всякого удовольствия.

Шипучин: (в изнеможении, Мерчуткиной). Сколько вы хотите получить?

Мерчуткина: Двадцать четыре рубля тридцать шесть копеек.

Шипучин: Хорошо! (достает из бумажника 25 руб. и подает ей). Вот вам двадцать пять рублей. Берите и уходите.

( Хирин сердито кашляет).

Мерчуткина: Покорнейше благодарю, ваше превосходительство…(Прячет деньги).

Шипучин: Уф!

Шипучина: (садясь около мужа).Однако мне пора домой… Но я еще не кончила… Что было! Ах, что было! Итак, поехали мы на вечер к Бережницким… Ничего себе, весело было, но не особенно… Был, конечно, и Кати воздыхатель Грендилевский… Ну, я с Катей поговорила, поплакала, повлияла на нее, она тут же на вечере объяснилась с Грендилевским и отказала ему. Ну, думаю, все устроилось как нельзя лучше: маму успокоила, Катю спасла и теперь сама могу быть спокойна… Что же ты думаешь? Перед самым ужином идем мы с Катей по аллее и вдруг… (Волнуясь). И вдруг слышим выстрел. Нет, я не могу говорить об этом хладнокровно! Нет, не могу!

Шипучин: (вздыхает). Уф!

Шипучина: (плачет). Бежим к беседке, а там… там лежит бедный Грендилевский с пистолетом в руке…

Шипучин: Нет, я этого не вынесу! Я не вынесу! (Мерчуткиной.) Вам что еще нужно?

Мерчуткина: Ваше превосходительство, нельзя ли моему мужу опять поступить на место?
(Немая сцена).

Ведущий: Антону Павловичу Чехову принадлежат слова: «Тогда человек станет лучше, когда вы покажете ему, каков он есть».
Господа, становитесь лучше!

В 1912 году при раскопках древнего города Ахетатона немецкий египтолог Людвиг Борхард обнаружил скульптурный портрет царицы Нефертити в голубой короне. Тогда же, в археологическом отчете им была сделана запись: «Описывать бесцельно, смотреть». Дорогие друзья, я думаю, что где-то на заре четвертого или пятого тысячелетия на развалинах нынешних библиотек какой-нибудь библиоман во время раскопок обнаружит вот этот томик А.П.Чехова «Юбилей», и я уверена, что в его отчете останется такая запись: «Описывать бесцельно — читать!»

(Звучит мелодия вальса. Смена декорации. Купе вагона. В вагоне молодая дама в перчатках и с веером, грудь ее взволнованно вздымается. Напротив — молодой человек. Он — писатель. Гудок отходящего поезда и стук колес.)

Писатель: О, я постигаю вас! Ваша чуткая, отзывчивая душа ищет выхода из лабиринта… Да! Борьба страшная, чудовищная, но не унывайте! Вы будете победительницей! Да!

Дама: Опишите меня, Вольдемар! Жизнь моя так полна, так разнообразна, так пестра… Но главное — я несчастна. Я страдалица во вкусе Достоевского… Покажите миру мою душу, Вольдемар, покажите эту бедную душу. Вы — психолог. Не прошло и часа, как мы сидим в купе и говорим, а вы уже постигли меня всю, всю!

Писатель: Говорите! Умоляю вас, говорите!

Дама: Слушайте. Родилась я в бедной чиновничьей семье .Отец добрый малый, но дух времени и среды… vous comprenes, вы понимаете, я не виню моего бедного отца. Он пил, играл в карты, брал взятки… Мать же… Да что говорить! Нужда, борьба за кусок хлеба, сознание ничтожества… Ах, не заставляйте меня вспоминать! Мне нужно самой пробивать себе путь. Уродливой институтское воспитание, чтение глупых романов, ошибки молодости, первая робкая любовь… А борьба со средой? Ужасно! А сомнения? А муки зарождающегося неверия в жизнь, в себя?.. Ах! Вы писатель и знаете нас, женщин. Вы поймете… К несчастью я наделена широкой натурой… Я ждала счастья, и какого! Я жаждала быть человеком! Да! Быть человеком — в этом я видела свое счастье!

Писатель: Чудная! (целует руку около браслета). Не вас целую, а страдание человеческое! Помните Раскольникова? Он так целовал.

Дама: О, Вольдемар! Мне нужна была слава… шум, блеск, как для всякой — к чему скромничать — недюжинной натуры. Я жаждала чего-то необыкновенного… не женского! И вот… И вот подвернулся на моем пути богатый старик — генерал… Поймите меня, Вольдемар! Ведь это было самопожертвование, самоотречение, поймите вы! Я не могла поступить иначе. Я обогатила семью, стала путешествовать, делать добро… А как я страдала, как невыносимы, низменно пошлы были для меня объятья этого генерала, хотя, надо отдать ему справедливость, в свое время он храбро сражался. Бывали минуты… ужасные минуты! Но меня подкрепляла мысль, что старик не сегодня- завтра умрет, что я стану, жить как хотела, отдамся любимому человеку, буду счастлива… У меня есть такой человек, Вольдемар! Видит Бог, есть! (Она усиленно машет веером. Лицо принимает плачущее выражение). Но вот старик умер… Мне он оставил кое-что, я свободна, как птица. Теперь-то и жить мне счастливо … Не правда ли, Вольдемар? Счастье стучится ко мне в окно. Стоит только впустить его, но… нет! Но как все пошло, гадко и глупо на этом свете! Как все подло, Вольдемар! Я несчастна, несчастна, несчастна! На моем пути опять стоит препятствие! Опять я чувствую, что счастье мое далеко, далеко! Ах, сколько мук, если б вы знали! Сколько мук!

Писатель: Но что же? Что стало на вашем пути? Умоляю вас говорите! Что же?

Дама: Другой богатый старик…
(Стук колес. Поезд мчится дальше. Звучит романс «В лунном сиянье» 3 куплет)
Вспомнился зал мне
С шумной толпою,
Личико милой
С белой фатою…
«Динь-динь-динь, динь-динь-динь!» —
Звон бокалов звучит…
С молодою женой
Мой соперник стоит!..

(Сцена вокзала. Звучит марш «Прощанье славянки» в исполнение духового оркестра. «Тонкий» выходит из вагона. В руках у него чемоданы, картонки. За ним стоят жена и сын. «Толстый» только что пообедал на вокзале, губы лоснятся маслом, он потирает живот, платком вытирает жирные губы.)

Толстый: Порфирий, ты ли это! Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет!

Тонкий: Батюшки! Миша! Друг детства! Откуда ты взялся?

(Троекратно целуются и устремляют друг на друга глаза, полные слез.)

Тонкий: Милый мой, вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну да погляди на меня хорошенько! Такой же красавец, как и был! Такой же душонок и щеголь! Ах ты, Господи! Ну что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь… Это вот моя жена, Луиза, урожденная Ванценбах… Лютеранка… А это сын мой, Нафанаил, ученик третьего класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились! (Нафанаил немного подумал и снял шапку) В гимназии вместе учились! Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казенную книжку папироской прожег, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, урожденная Ванценбах, лютеранка.

(Нафаня немного подумал и спрятался за спину отца)

Толстый: (восторженно глядит на друга). Ну, как живешь, друг? Служишь где? Дослужился?

Тонкий: Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год, и Станислава имею. Жалованье плохое… ну да Бог с ним! Жена уроки музыки дает, портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары. По рублю за штуку продаю. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведен столоначальником по тому же ведомству. Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось уже статский? А?

Толстый: Нет, милый мой, поднимай выше. Я уже до тайного дослужился… Две звезды имею.

(Тонкий каменеет, лицо его искривляется во все стороны широчайшей улыбкой. Он съеживается. Длинный подбородок жены стал еще длиннее. Нафанаил вытягивается во весь рост и застегивает все пуговицы своего мундира.)

Тонкий: Я, ваше превосходительство… Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства-с и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с.

Толстый: Ну, полно! Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание!

Тонкий: Помилуйте… Что вы-с… Милостивое внимание вашего превосходительства… вроде как бы живительной влаги… Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил. Жена Луиза, лютеранка, некоторым образом…

(Толстый попытался что-то возразить, но на лице у Тонкого Написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило. Он отвернулся от Тонкого и подал ему на прощание руку. Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась, Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку.)

(Звучит мелодия кадрили. Несколько пар танцуют кадриль. На сцене декорация музыкального магазина. За стойкой продавец. Входит дама.)

Дама: Здравствуйте-с!.. позвольте мне-с…

Продавец: Что прикажите-с?

Дама: Позвольте мне-с… Жарко! Климат такой, что ничего не поделаешь! Позвольте мне-с… Ммм… мне-е… Мм… Позвольте… Забыла!!

Продавец: Припомните-с!

Дама: Забыла!! Экая прости, Господи, память демонская! Да вот… вот… Позвольте-с… Мм… Забыла!!

Продавец: Припомните-с…

Дама: Говорила ей: запиши! Так нет… Почему она не записала? Не могу же я все помнить… Да может вы сами знаете? Пьеса заграничная, громко так играется… А?

Продавец: У нас так много, знаете ли, что…

Дама: Ну да… понятно! Мм… Мм… Дайте припомнить… Ну, как же быть? А без пьесы и ехать нельзя — загрызет Надя, дочь то есть; играет ее без нот, знаете ли, неловко… не то выходит! Были у ней ноты, да я, признаться нечаянно керосином их облила и, чтоб крику не было, за комод бросила… Не люблю, знаете, крику… Велела купить… Ну да… Как же теперь быть? Всю дорогу помнила, а теперь забыла… Потеряла память… Громко так играется, с фокусами, торжественно… Позвольте-с… Кгм… Спою, может быть…

Продавец: Спойте… или посвистайте!..

Дама: Свистеть в комнате грех… Вон у нас Седельников свистел, свистел да и просвистелся… Вы немец или француз?

Продавец: Немец.

Дама: То-то я по облику замечаю… Хорошо, что не француз… Не люблю французов… Хрю, хрю, хрю… свинство! Во время войны мышей ели… Свистел в своей лавке от утра до вечера и просвистел всю свою бакалию в трубу! Весь в долгах теперь… И мне двести рублей должен… Я иногда певала себе под нос… Гм… позвольте-с… Я спою… Стойте. Сейчас… Кгм… Кашель… В горле свербит… (щелкнула пальцами, закрыла глаза и запела) То-то-ти-то-том… Хо-хо-хо… У меня сопрано… Позвольте-с… Три-ра-ра… Кгррм… В зубах что-то застряло… Тьфу! Семечко… О-то-о-о-уу… Кгрм… Простудилась, должно быть… Морсу холодного выпила… Тру-ру-ру… Все этак вверх… а потом знаете ли, вниз, вниз… Заходит этак бочком, а потом берется верхняя нота, такая рассыпчатая… то-то-ти… рууу… Понимаете? А тут в это время басы берут: гу-гу-гу-туту… Понимаете?

Продавец: Не понимаю…

Дама: Не понимаете? Жаль… Впрочем, я не так пою… Забыла совсем, экая досада!

Продавец: Вы сыграйте на рояли… Вы играете?

Дама: Нет, не играю… Меня не учили. Дочь моя, Надя, играет. Ее учим. Француз Рокат, может, знаете, Венедикт Францыч учит… Такой потешный французишка… Дети его Буонапартом дразнят… Сердится… «Я, говорит, не Буонапарт… Я республик Франце»…И рожа у него, по правде сказать, республиканская… Совсем собачья рожа… Будет мне теперь дома! Надюшка заест! Без нот и приезжать не велено… Прощайте-с, в таком случае! Извините за беспокойство!.. Шпрехензи! Гебензи…

(Дама выходит из магазина, разговаривая, сама с собой)

Дама: Приеду я домой. Навстречу муж, детишки… Муж осмотрит покупки, ругнет, назовет глупой овцой… Детишки набросятся на сладости. Выйдет навстречу Надя в голубом платье с розовым галстухом и спросит: «Купила ноты?»Услышавши «нет», она ругнет свою мать, запрется в свою комнатку, разревется и не выйдет обедать… Потом выйдет из своей комнаты и, заплаканная, убитая горем, сядет за рояль… Сыграет сначала что-нибудь жалостное, пропоет что-нибудь, глотая слезы… Под вечер Надя станет веселей, сыграет это любимое: то-то-ти-то-то… (Дама бегом возвращается в магазин) То-то-ти-то-то, огого! Вспомнила!! Вот самое!! То-то-ти-то-то!

Продавец: Ах… Ну, теперь понятно. Это рапсодия Листа, номер второй…

Дама: Да, да, да… Лист, Лист! Побей меня, Бог, Лист! Номер второй! Да, да, Да… Голубчик! Оно самое и есть! Родненький!

Продавец: Да, Листа трудно спеть… Вам какую же, оригинальную, или облегченную?

Дама: Какую-нибудь! Лишь бы номер второй, Лист! Бедовый этот Лист! То-то-ти-то… Ха-ха-ха! Насилу вспомнила. Вот радость-то…

( Дама расплачивается, берет сверток и выходит, напевая. Звучит музыка. На часах 12.)

Голос: Собираясь идти на экзамен греческого языка, Ваня Оттепелев перецеловал все иконы. В животе у него перекатывало, под сердцем веяло холодом, самое сердце стучало и замирало от страха перед неизвестностью. Что-то ему будет сегодня? Тройка или двойка? Раз шесть подходил он к мамаше под благословение, а, уходя, просил тетю помолиться за него. Идя в гимназию, он подал нищему две копейки, в расчете, что эти две копейки окупят его незнания и что ему, бог даст, не попадутся числительные с этими тессараконта и октокайдека. Воротился он из гимназии поздно, в пятом часу. Пришел и бесшумно лег.

Мать: Ну что? Как? Сколько получил? (Ваня заплакал. Мать всплеснула руками и уронила шитье.) Что же ты плачешь? Не выдержал, стало быть?

Ваня: По… порезался… Двойку получил…

Мать: Так я и знала! Предчувствие мое такое было! Ох, господи! Как же ты это не выдержал? Отчего? По какому предмету?

Ваня: По греческому… Я, мамочка… Спросили меня, как будет будущее от «феро», а я… я вместо того, чтоб сказать «ойсомай», сказал «опсомай». Потом… потом… облегченное ударение не ставится, если последний слог долгий, а я… я оробел, забыл, что альфа тут долгая… взял да и поставил облегченное. Потом Артаксерксов велел перечислить энклитические частицы… Я перечислил и нечаянно местоимение впутал… Ошибся… Он и поставил двойку… Несчастный я человек… всю ночь занимался… Всю эту неделю в четыре часа вставал…

Мать: Нет, не ты, а я у тебя несчастная, подлый мальчишка! Я у тебя несчастная! Щепку из меня сделал, ирод, мучитель, злое мое произволение! Плачу за тебя, за дрянь этакую непутящую, спину гну, мучаюсь и, можно сказать, страдаю, а какое от тебя внимание? Как ты учишься?

Ваня: Я… я занимаюсь. Всю ночь… Сами видели…

Мать: Молила бога, чтоб смерть мне послал, не посылает, грешнице… Мучитель ты мой! У других дети, как дети, а у меня один единственный — и никакой точки от него, никакого пути. Бить тебя? Била бы, да где же мне сил взять?

(Мать закрыла лицо полой кофточки и зарыдала. Ваня завертелся от тоски и прижал свой лоб к стене. Вошла тетя.)

Тетя: (всплескивая руками) Ну вот… Предчувствие мое… Все утро тоска… Ну-у, думаю, быть беде… Оно вот так и вышло…

Мать: Разбойник мой, мучитель!

Тетя: Чего же ты его ругаешь? Нешто он виноват? Ты виноватая! Ты! Ну, с какой стати ты его в эту гимназию отдала? Что ты за дворянка такая? В дворяне лезете? А-а-а-а… Как же, беспременно, так вот и сделают вас дворянами! А был бы вот, как я говорила по торговой части… В контору-то, как мой Кузя… Кузя-то, вот, пятьсот в год получает. Пятьсот — шутка ли? И себя ты замучила, и мальчишку замучила ученостью этой, чтоб ей пусто было. Худенький, кашляет… погляди: тринадцать лет ему, а вид у него, точно у десятилетнего.

Мать: Нет, Настенька, нет, милая! Мало я его била, мучителя моего! Бить бы нужно, вот что! (замахнулась на сына). У-у-у… иезуит, магомет, мучитель мой! Пороть бы тебя, да силы у меня нет. Говорили мне прежде, когда еще мал был: «Бей, бей!»… Не послушалась, грешница, Вот и мучаюсь теперь. Постой же! Я тебя выдеру! Постой…

(Мать схватила ремень и кинулась на Ваню, он стал убегать, тетка за ними)

Голос: Вечером, на семейном совете, решено было отдать его по торговой части.

(На сцене декорация библиотеки. Звучит Кадриль «Вьюшка». Вереницей пробегают несколько танцующих в масках. Мельтешат лакеи с подносами посуды. Два интеллигента сидят за столом и читают газеты.)

Голос: Здесь, кажется, удобнее будет! Валяйте сюда! Сюда, ребята!

(Входит мужчина в кучерском костюме и в маске, две дамы в масках и лакей с подносом с бутылками и стаканами.)

Маска: Сюда! Здесь прохладнее будет… Становь поднос на стол… Садитесь, мамзели! Же ву при а ля тримонтран! А вы, господа, подвиньтесь… нечего тут!

(Мужчина покачнулся и смахнул со стола несколько журналов).

Маска: Становь сюда! А вы, господа читатели, подвиньтесь; некогда тут с газетами да с политикой… Бросайте!

Белебухин: Я просил бы вас потише. Здесь читальня, а не буфет… Здесь не место пить.

Маска: Почему не место? Нешто пол шатается или потолок обвалиться может? Чудно! Но, некогда разговаривать! Бросайте газеты… Почитали малость, и будет с вас; и так уж умны очень, да и глаза попортишь, а главнее всего — я не желаю и все тут.

(Лакей поставил поднос на стол и, перекинув салфетку через локоть, стал у двери. Дамы тотчас же принялись за красное.)

Маска: И как это есть такие умные люди, что для них газеты лучше этих напитков? (Наливает себе ликеру.) А, по моему мнению, вы, господа почтенные, любите газеты оттого, что вам выпить не на что. Так ли я говорю? Ха-ха! Читают! Ну, а о чем там написано? Господин в очках! Про какие факты вы читаете? Ха-ха! Ну да брось! Будет тебе кочевряжиться! Выпей лучше!

(вырвал газету из рук господина в очках).

Жестяков: Вы забываетесь, милостивый государь! Вы обращаете читальню в кабак, вы позволяете себе бесчинствовать, вырывать из рук газеты! Я не позволю! Вы не знаете, с кем имеете дело, милостивый государь! Я директор банка Жестяков!

Маска: А плевать мне, что ты Жестяков! А газете твоей вот какая честь…

(Рвет газету на клочья).

Жестяков: Господа, что же это такое? Это странно, это… это … даже сверхъестественно…

Маска: (смеется). Они рассердились. Фу-ты, ну-ты, испугался! Даже поджилки трясутся. Вот что, господа почтенные! Шутки в сторону. Разговаривать с вами мне неохота. Потому как я желаю остаться тут с мамзелями один и желаю тут удовольствие доставить, то прошу не прекословить и выйти вон… Пожалуйте-с! Господин Белебухин, выйди к свиньям собачьим! Что рыло наморщил? Говорю, выходи, стало быть, и выходи! Живо у меня, а то, гляди, не ровен час, как бы в шею не влетело!

Белебухин: То есть как же это? Я даже не понимаю. Какой-то нахал врывается сюда и… вдруг этакие вещи!

Маска: (стукнул кулаком по столу.) Какое это такое слово нахал! Кому ты говоришь? Ты думаешь, как я в маске, так ты можешь мне разные слова говорить? Перец ты этакий! Выходи, коли говорю! Директор банка, проваливай подобру-поздорову! Все уходите, чтоб ни одной шельмы тут не оставалось! Айда к свиньям собачьим!

Жестяков: А вот мы сейчас увидим! (протирает очки) Я покажу вам! Эй, позови-ка сюда дежурного старшину!

Голоса: Евстрат Спиридоныч! Где Евстрат Спиридоныч?!
(Входит маленький рыженький старшина с голубой ленточкой на лацкане)

Старшина: Прошу вас выйти! Здесь не место пить! Пожалуйте в буфет!

Маска: Ты откуда это выскочил? Нешто я тебя звал?

Старшина: Прошу не тыкать, а извольте выйти вон!

Маска: Вот что, милый человек: даю тебе минуту сроку… Потому, как старшина и главное лицо, то вот выведи этих артистов под ручки. Мамзелям моим не нравится, ежели здесь есть кто посторонний… Они стесняются, а я за свои деньги желаю, чтобы они были в натуральном виде.

Жестяков: Очевидно, этот самодур не понимает, что он не в хлеву!

Старшина: Прошу вас выйти отсюда!

Маска: А, ведь, испугал! (хохочет). Ей-ей, испугал! Бывают же такие страсти, побей меня бог! Усы, как у кота, глаза вытаращил… Хе-хе-хе!

Старшина: Прошу не рассуждать! Выйди вон! Я прикажу тебя вывести!

Маска: Вот тебе! (Показывает кукиш)

Старшина: Нет? Ну, так я пишу протокол! (Сел писать протокол.)

Маска: Пиши, пиши… теперь что же со мной, с бедным будет? Бедная моя головушка! За что же губите вы меня, сиротинушку? Ха-ха! Ну что же, готов протокол? Расписались? Ну, теперь глядите!… Раз… два… три…

(Срывает маску, любуясь произведенным эффектом, падает в кресло и хохочет. Все ахнули. Немая сцена.)

Голос: В буяне все узнали местного миллионера, фабриканта, потомственного почетного гражданина Пятигорова, известного своими скандалами, благотворительностью и, как не раз говорилось в местном вестнике, — любовью к просвещению.

Библиотекарь: Удивительное умение Чехова соединять грустное и смешное. И при этом смешное остается смешным, а грустное — грустным.

Литературный праздник День Чехова сопровождает

Чеховская КНИЖНАЯ ВЫСТАВКА:

« Большой смех великого таланта»
1. « Краткость — сестра таланта»
2. « Описывать бесцельно, читать»
3. « Ломбард».

КАРТОТЕКИ:

1. Писатель и время.
2. Копилка жаргонов и афоризмов.
3. Человек в футляре.
4. Перепись населения.

Для сценария праздника по творчеству Чехова использовалась ЛИТЕРАТУРА:

1. Богданов В.А. Лабиринт сцеплений. Введение в художественный мир чеховской новеллы, а шире — в искусство чтения художественной литературы: Очерк. — М.: Дет.лит.,1986.-142 с.

2. Громов М.П. Книга о Чехове. — М.: Современник, 1989. — 384 с.

3. Кулешов В.И. Жизнь и творчество Антона Павловича Чехова: Очерк. — 2-е издание. — М.: Дет.лит., 1985. — 175 с.

4. Чехов А.П. Рассказы. «Юбилей». — М.: Сов.Россия, 1985. — 384 с.

5. Чехов М.П. Вокруг Чехова: Встречи и впечатления. — М.: Моск. рабочий, 1980. — 256 с.